Профессия

Собака упрямо отказывалась топиться. Барахталась, вырывалась, расшвыривая брызги и слюну, наконец исчезла под водой только для того, чтобы её пятнистая морда снова показалась на поверхности.
"Вот зараза..." — подумал Молчун, — "Может камень тебе на шею привязать? Ну-ка иди сюда." Он вытащил псину из воды, зажал её под мышкой, запустил руку в карман, где держал кусок бечевки — мало ли, в работе пригодится. Собака дёрнулась, извернулась, и в одно мгновение её оскаленная морда оказалась около самого носа Молчуна.
"Укусит!" — пронеслось у того в голове, но псина только ткнулась в мокрым носом в лицо и лизнула его в небритую щеку. Молчун оторопел и выпустил животное.
"Да что ж мне с тобой делать..." — тоскливо подумал он, — "Ты пойми, ничего личного — работа такая. Если я тебя не... того, клиент будет очень, очень недоволен. Ты знаешь что это значит, когда клиент недоволен? А я знаю..."
Псина преданно смотрела на Молчуна, словно пыталась прочитать его мысли, затем вильнула хвостом и дружелюбно тявкнула.
"Ну как же мне тебя такую топить... Ладно, черт с тобой. Беги. Давай, давай! Скажу — укусила, вырвалась... Беги, говорю! Беги, пока не передумал! А ну! Брысь!" Молчун ткнул животное сапогом в мягкий бок и промычал "Нуууу!" Наконец, поняв, что от неё требуется, собака рванула с места и скрылась в зарослях кустарника.

"Всё-таки пора менять профессию. А еще лучше на пенсию..." — думал Молчун, сидя на берегу озера,- "Мягким я стал, податливым. Профессия таких не любит."
Он поднялся. "Что там у меня дальше? Вечером, в 7 часов, aдрес имеется." Рукоятка увесистого топора удобно легла в ладонь. Молчун несколько раз перебросил верный инструмент из руки в руку. "Вот зарублю старуху... И на покой!"

Вулканическое - извергательное

Европа обеспокоена. Согласно статистике, в последнее время многие европейцы страдают от преждевременной Эйяфьятлайокуляции. Обычно Эйяфьятлайокуляция происходит неожиданно, заставляя европейцев врасплох — кого-то за домашними делами, кого-то за обедом, кого-то в самом разгаре деловой встречи. Однако сегодня проблема усугубилась еще больше. Опасаясь очередного спонтанного извержения, европейцы не решаются выйти из дома, пойти в гости, громко разговаривать, смеяться или элементарно сесть в самолёт. Никто точно не знает как долго еще продлится этот кошмар. Остётся только надеяться, что в скором времени извергнется наконец всё, и Европа вздохнёт с облегчением.

Розовокисельное

Из всех слов, состоящих из трёх букв, самое неприятное — слово "всё". Я не люблю это слово. Я боюсь его. "Всё", и твое настоящее — уже твоё прошлое. Кто-то сказал "всё", и то, что определяло твоё существование, в один миг высыхает, сдувается, превращаясь в лубочную картинку, в абстрактный гербарий. И казалось бы — вот же оно здесь, смотрит на тебя, дышит, пульсирует — протяни руку и коснись! Но уже натянулась невидимая перепонка, и не прорвать её никакими бульдозерами.
А дальше всё банально просто, по прописанному задолго до нас сценарию. Пока Время слепой лавиной прёт напролом и тащит за шкирку без особых церемоний, часть тебя, ломтем отрезанная, остаётся позади, медленно покрываясь ржавчиной, обрастая ракушками, тяжелым омертвевшим якорем оседая на дно.
Нити, живыми струнами-нервами связывающее с ним, с еще не успевшим стать прошлым, натягиваются с хрустом, звенят от напряжения, вибрируют болью. И лопаются одна за другой — с брызгами, с рваными ошметками, с бессонницей... Пока наконец не обрывается последняя, самая прочная, самая упрямая. И только тогда можно успокоиться и сказать себе: Всё.

Извините, сорвалось — дальше будет смешнее :)

Декабрист

-Э, ты куда собрался на ночь глядя?
-Я-то? Да я это... В ссылку... Тут недалеко...
-Куда, куда?
-Да у нас тут с ребятами ссылка намечается... Все уже едут... Трубецкой вот... Оболенский...
-Вот кобель! Тебе бы только по ссылкам шляться! А дома жена, дети, крепостные некормлены!
-Да я же ненадолго... Годиков на двадцать-тридцать... И сразу обратно!
-Никуда ты не поедешь.
-Ну Машенька! Перед мужиками неудобно... Трубецкой вот едет, Оболенский...
-А там поди бабы будут, да?! Знаю я вас, ссыльных. Бабы там, а дома крепостные, дети, жена некормлена!
-Да какие бабы, помилуй! Чисто мужская компания — Оболенский вот, Трубецкой...
-Не врешь? Правду мне говоришь? Овечать! В глаза смотреть!
-Да провалиться мне... Оболенский... Трубецкой...
-Эх, дети, жена, крепостные...черт с тобой. Езжай.
-Правда?! Ну так я пошел?! Я тебе с места позвоню!
-Стоять. Трубецкой, говоришь? Оболенский? Эх, нелёгкая наша женская долюшка. Собирай вещи — с тобой поеду.

В мире животных. Мексика.

Мексикa — страна удивительной флоры и фауны. Странa, где много диких обезьян (да, да), наглых павлинов, очень розовых фламинго, неких загадочных существ, являющих собой толстозадую помесь крысы и кролика и, конечно, толпищ полуодетых, а скорее полураздетых 16-ти летних девочек(с). Во всяком случае, в нашем курорте всего этого было предостаточно.

Теперь подробнее о каждом из этих видов животных.
Вы слыхали как поют обезьяны? И не услышите. Обезьяны орут. В 2 ночи. Под окном. Пьяным утробно-гортанным завыванием. Но если всё же в 2 часа ночи попытаться оторвать ладони от ушей, высунуть голову из под подушки и прислушаться, то порой в этом пении можно разобрать знакомые нотки — что-то из Тани Булановой с примесью Рамштайна и с лёгким налётом Ласкового Мая. Черт его знает, может это и были обдолбавшиеся от "ол инклудед" туристы... Но в 2 часа почему-то не было ни малейшего сомнения, что это именно обезьяны. Огромные, волосатые, с наглыми обезьяньими харями, с выпяченными обезьяньими губами... угрюмо завывающие Ласковый Май.

Хуже обезьян поют только павлины. Это страшное дело... Как природа могла поместить в такое красивое тело такой мерзкий голос? Впрочем, если посмотреть телевизор, станет ясно, что в этом смысле павлины — явление не уникальное. Один из них каждое утро преграждал дорогу в столовую, распушал цветасто-перьевой хвост, к счастью не пел, но стоял так ровно с 8 до 9, после чего куда-то бесследно смывался (может на пляж, а может к обезьянам — на хоровое пение). И снова появлялся только вечером, весьма повеселевший и вконец распустившийся.

Не пели только фламинго. Наверное мешала природная скромность, ну и вывернутая невообразимым узлом длинная шея. Хотелось подойти, и с сочуствием спросить — кто ж тебя так, милый?
В отличие от павлинов, фламинго предпочитали тусоваться толпой, всегда в одном и том же месте, в любое время суток — под мостом у водопада, около столовой. Стояли не шевелясь, молчаливо, мрачно и одноного, страдальчески извернув шею глухой петлёй. И думали, много печально думали. И я, глядя на них, с шеей и одноногих, думал — "а ведь в тесных жилищных условиях получилось бы идеальное домашнее животное".
Не исключено, что это были статуи — ни разу не видел, чтобы хоть одна тварь шелохнулась. А может просто шею свело? Или нога затекла.

Еще были крысы. Вернее кролики. Вернее и то и другое, в одном туловище. Это существо передвигалось как кошка, жрала как белка, морду и лапки имело крысиные и было размером с хорошего кролика. Ребёнок сразу окрестил эту тварь "мышыще". Вернее даже так — "мыщыщеЕ" (подразумевается — самое-самое мыщыщее из всех мыщыщих).
Но у бывалых на этот счет другое мнение. "Кролик это, потому что еб#ся, как кролик" — поговаривают они, и едва заметный нервный тик пробегает по их лицам. Проверять теорию я не стал и старался держаться от кроликов подальше. Или мышыщей. Или крыс. Мало ли...

Но пожалуй, самые яркие представители мексикано-туристической фауны — это 16-ти летние девочки (с). Они обитают повсюду в изобилии, ими кишат столовые, набиваются рестораны, переполняются тропинки, бурлят бассейны и, конечно же, цветут пляжи.
Когда ты, потея и матерясь вскарабкиваешься на пирамиду, построенную древней цивилизацией Майя, на одно из высочайших и грандиознейших строений материка того времени — перед тобой легко и игриво запрыгивает на ступеньки 16-ти летняя девочка(с) в коротких шортиках... Естественно, восхождение на пирамиду запоминается плохо.

А когда ныряешь в прозрачную глубину пещер — там, где сверху тяжело нависают колонны тысячелетних сталактитов, а внизу дышит стометровая толща студёной, кристальной воды, что вдруг исчезает, стоит опустить голову, и вот ты уже паришь на головокружительной высоте над пугающей чернотой скалистых ущелий.... Прямо перед твоим носом плещутся две 16-ти летние девочки(с) в гигантских желтых ластах и в малюсеньких розовых бикини. А у тебя маска. Подводная. А у них бикини. А там студёная толща. А тут бикини. Разумеется, впечатления о мексиканских пещерах тоже несколько смазаны.

Ну а когда выходишь на пляж — белоснежный песок, лазурный берег, вода цвета чистой бирюзы... и эти чертовы 16-ти летние девочки(с) толпами! Черт бы побрал эти бикини! Черт бы побрал эти весенние каникулы! Черт бы побрал этих орущих обезьян, вопящих павлинов, толстозадых крыс-переростков, розовых одноногих истуканов, всю эту ихнюю флору три раза через фауну, черт бы их всех побрал — ну ведь совершенно невозможно отдыхать!

П.С. И всё-таки, глупо наверное и абсурдно смотрится сейчас моя загоревшая и облезающая морда на фоне бледного корпоративного мирка. Так им и надо.